«Шли только на морально-волевых»: участник СВО рассказал, за что был награждён орденами Мужества - «Новости»

— Как складывалась ваша жизнь до 2014 года?

— Я родился и вырос в Крыму. Мой отец — военнослужащий. Когда мне было четыре года, его перевели в Севастополь. Соответственно, и вся семья наша туда переехала — в город русской славы, город русских моряков. Отец всегда был для меня примером: офицер, высокий, красивый, в форме, участвовал в парадах. Он воплощал для меня образ настоящего мужчины, но служить под украинским флагом у меня желания не было никакого.

В 2014 году Крым наконец-таки вернулся в состав России. Я в тот год сделал предложение любимой девушке, мы поженились. И чуть позже, посоветовавшись с супругой, я решил пойти служить. Подписал контракт, попал в отделение РЭБ.

— Что было дальше?

— Служил, потихонечку рос по карьерной лестнице. Ездил в командировки, участвовал в сирийской кампании. Потом началась специальная военная операция. Мы все давали присягу, поэтому с первого дня, получив задачу, поехал её выполнять.

— Самые острые моменты, связанные с СВО, — какие они?

— Самое начало, наверное. Мы заходили на Херсонском направлении. 

Я тогда был начальником станции радиоэлектронных помех, экипаж у меня был подготовленный. Все побывали в боевых командировках, привыкли к полевой жизни. Но морально было тяжело, мы старались друг друга поддерживать. И это не просто расхожее выражение, что на фронте все одна большая семья. Там, за ленточкой, немножко стирается грань между начальником и подчинённым. Все друг о друге заботятся, стараются сохранить товарищам жизнь и выполнить при этом боевую задачу.

«На чувстве долга»

— У вас много наград и за Сирию, и за Украину. Расскажите о самых главных для вас.

— В рамках СВО для меня самые важные награды — это ордена Мужества. Первый я получил за Работино. Речь о событиях 2023 года, когда украинская армия предприняла попытку контрнаступления. Мы, 810-я бригада, были одними из первых, кто зашёл в Работино Запорожской области. На тот момент я уже был замполитом десантно-штурмовой роты. И это был как раз тот период, когда на фронте появились все эти «Челленджеры» (танк FV4034 Challenger 2), Bradley, другое западное оружие, стали применять всевозможные «птички» и прочее.

По поступившим разведданным, противник должен был предпринять попытку прорыва как раз в зоне ответственности моего подразделения. Тогда времени на раздумья особо не было — приняли решение контратаковать первыми. Была сформирована наша штурмовая группа, которая выдвинулась во фланг наступающей группе украинских боевиков. Враг был уничтожен, огневые средства подавлены, а группа закрепилась на позициях и ещё пару дней сдерживала все накаты противника при поддержке авиации и артиллерии. Тогда потери у противника были колоссальные. Среди моих товарищей тоже были и раненые, и погибшие. Но мы выстояли, мы смогли. Планы врага были нарушены.

— А второй орден Мужества?

— Это уже за события вокруг населённого пункта Крынки, Херсонское направление. Там было просто огромное скопление беспилотной авиации противника — дневной, ночной, разведывательной и прочей. Там наш командир роты получил ранение, и мне пришлось взять командование на себя. Как раз поступила задача взять опорный пункт и закрепиться там, тем самым нарушив планы противника по продвижению вглубь нашей обороны. Мы вместе с командиром второй роты сформировали две штурмовые группы и рано утром выдвинулись на выполнение задачи. А местность была открытая, полностью простреливаемое пространство. Но все понимали, что задачу надо выполнить любой ценой. И мы её выполнили. Выбили неприятеля, закрепились на новом участке.

— Страшно было в тот момент?

— Первые секунды — полный хаос. Не осознаёшь ничего — ни страха, ни боли. Только адреналин, действуешь на инстинктах. Страшно стало, когда пришло понимание, что нас сейчас будут добивать и надо как-то передвигаться. А у меня вся правая сторона тела в осколках, а у товарища — левая. И вот мы шли только на морально-волевых, наверное. На чувстве долга. Что там где-то жена, дочка — и ты обязан вернуться.

— Что для вас самое тяжёлое на фронте?

— Отрыв от семьи. Я в первый отпуск попал только после ранения. И это очень тяжело — не видеть, как растёт дочка, как она пошла в первый класс…

Со мной постоянно живут две мысли: чтобы это как можно быстрее закончилось нашей победой. Вот прямо завтра чтобы закончилось. А вторая — что если завтра мы не завершим до конца то, что не доделали наши деды и прадеды, не добьём эту нечисть фашистскую, то это бремя ляжет уже на наших детей и внуков. Поэтому мы обязаны завершить, это лежит именно на нашем поколении.

— Вы там чувствуете поддержку тыла? Что страна гордится своими героями?

— Безусловно. И это очень важно для нас. Когда открываешь коробку с гуманитаркой, а там — дрон, или тепловизор, или броник. Но каждый раз, открывая подобную коробку, ты больше всего надеешься, что там будут детские рисунки, письма или игрушки. У нас у каждого на бронежилете висели талисманы, сшитые детскими руками: чебурашки, зайчики, медведи с беретами морской пехоты. И это очень поддерживало. У нас и блиндажи были в детских рисунках, многие ребята письма хранили в нагрудных карманах. Так ты понимаешь, ради чего там находишься, ради кого рискуешь жизнью. Поэтому от лица всех бойцов хочу передать слова огромной благодарности за такую поддержку.