Продавцы вакуума - «Звезды» » Мир-СМИ

✔ Продавцы вакуума - «Звезды»



"Незадолго до смерти Пикассо опубликовал письмо, которое не любят цитировать, а когда упоминают, выдают за шутку гения. Написал он следующее: "Настоящими художниками были Джотто и Рембрандт, я же лишь клоун, который понял свое время". Пикассо довольно желчно описал послевоенное поколение - мальчиков, которые любят новые марки машин и спорт, зачем таким искусство? Феномен рынка искусств свелся к перманентному развлечению - и надо этому соответствовать. Тот, кто сможет кривляться, останется на плаву, прочие не будут опознаны как художники", - Максим Кантор.

Этот текст - анализ рыночных механизмов и сущности того, что именуют современным искусством. Анализ уничижительный, от непримиримости которого можно было бы отмахнуться, но в случае с Максимом Кантором это не пройдет. Кантор не арт-критик, он арт-практик, и более чем успешный - один из самых востребованных в мире российских художников.

ОТДЕЛ КУЛЬТУРЫ

Искусство - единственная дисциплина, в которой результат больше, чем сумма слагаемых, сформулировал один мудрец. Это значит вот что. При создании произведения искусства художник использует техническое мастерство, оригинальный замысел, опыт, знания, труд и пр. Все это необходимо для работы, но этого недостаточно. Искусство становится искусством при возникновении чего-то иррационального. В результате работы должно случиться чудо, тогда произведение оживет. У подлинного художника все картины - живые и разные. «Блудный сын» Рембрандта наделен иной душой, нежели «Иудейская невеста» или «Ночной дозор». Вместе произведения Рембрандта образуют семью - но не продукт.

Когда коллекционер приобретал «Блудного сына», он вступал в отношения именно с этой картиной. Покупатель не заказывал «типичного Рембрандта» или «двух-трех поздних Рембрандтов» - он покупал именно «Блудного сына», оттого что душа произведения была созвучна его душе, заставляла ее трепетать. Отношения с картиной уникальны, как любовные чувства: любят конкретную девушку, а не типичную представительницу женского пола. Так было до возникновения рынка искусств. Демографическая проблема и демократическое общество изменили политику сбыта прекрасного: надо создавать унифицированную продукцию и продавать ее как штучный товар.

МЕЩАНИН - ДВИГАТЕЛЬ ПРОГРЕССА

Рынок искусства возник недавно. Возрождение знало заказ, но рынка не было. До XVII века не существовало «вторичного рынка» - говорить об обороте произведений искусства было невозможно. Сравнительная стоимость выявляется при обмене и вторичной продаже - а ни то, ни другое не практиковали. Никто не пытался перепродать Сикстинскую капеллу, картины Андреа Мантеньи не были меновым эквивалентом, Карл V не обменивал свой портрет кисти Тициана на пейзаж Рубенса. Большинство произведений создавали для храмов и дворцов - продать их можно было лишь со стенами вместе, но это никому не приходило в голову.

Рынок голландской живописи XVII века есть прообраз рынка сегодняшнего: сотни художников обрели тысячи заказчиков потому, что поняли общественное сознание. Бюргеры захотели увидеть себя запечатленными на полотнах - подобно тому, как прежде рисовали героев и королей. Тщеславие зрителей было утешено тем, что неказистый ландшафт, пошловатый достаток, вульгарный быт увековечены на правах мифологических сюжетов.

Показательна судьба Рембрандта, который в молодости удовлетворял вкусу голландских буржуа, а достигнув величия, перестал - стал слишком сложен для существования на вторичном рынке. Масштаб, заданный его произведениями, оставлял маленького человека - маленьким, а это никому не приятно. Если, глядя на интерьеры и натюрморты, заурядный бюргер воображал свою жизнь произведением искусства, то, глядя на страсти Рембрандта, обыватель видел заурядность своей биографии. Рембрандт поднял рыночную живопись Голландии на уровень великого искусства - и рынок ему отомстил, художник умер в нищете.

Импрессионисты еще больше снизили планку требований: производить великое для огромной массы третьего сословия - невозможно. Для каждого адвоката, дантиста, риэлтера невозможно нарисовать «Взятие крестоносцами Константинополя», и не всякому дантисту это событие интересно. Но пейзаж с ракитой нарисовать можно, спрос на ракиты немереный. Любопытно, что обращение к уютной живописи было воспринято как революционный переход к свободному самовыражению. Величественное заменили на уютное (сообразно потребностям демократического общества) - и уютное стали считать великим. Характерно, что великие «постимпрессионисты» (Сезанн, Ван Гог, Гоген), то есть те, кто пытался вернуть уютному пейзажу героическое звучание, рынком были отвергнуты. С ними случилось примерно то же, что некогда с Рембрандтом среди «малых голландцев»: они оказались слишком драматичными для клиентов, слишком проблемными для третьего сословия.

Сегодня, покупая «актуально-радикально-мейнстримную» инсталляцию, обыватель тешит себя тем, что встал в ряды модных людей, обладает раскрепощенным сознанием, идет в ногу с прогрессом. Кураторы и галеристы подскажут, как сделать интерьер прогрессивным, как разместить кляксы и полоски, чтобы создать иллюзию авангардного мышления домовладельца. И голландский бюргер, и современный капиталист будут обижены, если им скажут, что искусство, ими облюбованное - апофеоз мещанства. Любопытно, что пятна, кляксы и закорючки разом сделались понятными массе покупателей, как только выяснилось, что любовь к ним есть признак прогрессивного мышления. Те, кто опознает себя в качестве форпоста прогресса, будут расстроены, если им сообщат, что прогресса в закорючках и кляксах - нет. Как, закорючки - мещанство? Натюрморт с ветчиной - пошлость? А как же просвещение и свобода взглядов?

Так называемое актуальное искусство, обслуживающее современный средний класс, завершило процесс. Теперь всякий может стать потребителем искусства, а стоимость произведения складывается из оборота общих интересов. Новый средний класс хочет символов свободы так же страстно, как некогда голландский бюргер - натюрморта с ветчиной. Дайте нам холст с полосками и свободолюбивую инсталляцию - мы поставим это в новой квартире, и наши знакомые узнают, какие мы прогрессивные люди.

Мещанину нужно, чтобы ему говорили, что он велик и свободен, а знать, чего стоит свобода или что где-то есть рабы, ему не обязательно.

СОВОКУПНАЯ СТОИМОСТЬ СВОБОДЫ

В Средние века создание произведения искусства было занятием трудоемким и дорогостоящим, а потребление продукта - делом простым.

Прогресс все изменил. Понятие «произведение» заменили «проектом». Проект - это сложносоставной продукт, это объединенные усилия галереи, рекламы, куратора, художника, и собственно труд художника занимает в нем ничтожно малую часть. Прежде различали картины, но не интересовались личностью автора, продавали конкретные произведения, а не имена. Итальянское Возрождение проявляло мало интереса к самому творцу - внимание сосредоточивалось на его творениях. В новые времена личность артиста, его социальная роль, степень модности важнее произведения; рынок спешит донести до клиента, какую марку одежды артист предпочитает, что пьет, где проводит каникулы; этим они и различаются, а произведения - довольно похожи.

Было бы затруднительно предпочесть одну картину Мондриана другой, невозможно любить один квадрат, а другой - не любить, но всем известно, чем позиция Мондриана отличается от позиции Малевича.

Сложносоставной продукт, с которым имеет дело рынок искусств, по-прежнему именуется духовным, но духовное содержание рынок переместил из произведения в область менеджмента.

Победившее третье сословие нуждалось в галереях, объясняющих клиентам, почему данную картину надо покупать. Лоренцо Великолепный в услугах галериста не нуждался, он сам понимал, что ему нужно; а вот Журдену, который хочет быть как Лоренцо Великолепный, галерея необходима. Впоследствии галеристов потеснили кураторы - пришла пора механизации производства, массового характера художественной деятельности, и потребовались контролеры, сортирующие художественные потоки. Куратор - это уже не продавец, но менеджер по маркетингу.

Характерно, что профессия галериста при этом сохранилась, просто в искусстве возник еще один посредник. Труд художника сам по себе ничего не стоит, но, проходя через соответствующие инстанции (мнение галереи, рекомендации кураторов, сертификаты музеев), он превращается в товар. Трудовой процесс, как правило, занимает минуты: прибить палочку, сфотографироваться обнаженным, закрасить квадратик. Однако сопутствующая деятельность (организация и презентация выставок, реклама, пресса, транспорт, страховка, каталоги, фильмы и т. п.) требует огромных денег, и стоимость этого процесса входит в совокупную цену произведения.

Соответственно, прибыль по отношению к себестоимости труда увеличивается в разы: современное искусство, производящее неодушевленный товар, значительно дороже искусства прежнего, которое возилось с процессом одушевления произведения. Разумеется, прибыль от искусства целиком зависит от менеджмента. Объявив данное искусство символом свободного самовыражения, куратор вправе рассчитывать, что цивилизация (которая провозглашает свободу своей главной целью) хорошо данный символ оплатит. Профессия куратора сделалась куда более важной для искусства, нежели работа художника, - подобно тому, как деятельность генерального менеджера нефтяной компании важнее для бизнеса, чем труд рабочего, стоящего у помпы.

ДЕШЕВАЯ ЭНЕРГИЯ - ДОРОГОЙ ТОВАР

У нефтяников есть труба, у металлургов - алюминиевый карьер, у чиновников - административный ресурс, который можно продавать как газ и нефть. Так неужели автономная область производства - искусство - не может быть использована по тому же принципу?

Подход к искусству был таким же, как в нефтяной отрасли: брали дешевую природную энергию, монополизировали добычу, повышали спрос, загоняли по спекулятивным ценам. Этой дешевой энергией стало «самовыражение», не обремененное ни знаниями, ни умениями, ни старанием. То, что однажды было предложено авангардом в качестве протеста против коммерциализации искусства, было присвоено и использовано для наживы. Удобство данной энергии в том, что она исключительно легко добывается. Разумеется, в этих условиях возрастает роль посредника - того, кто имеет право выдавать сертификат на качество энергии.

Сначала занялись авангардом двадцатых. На вторичный рынок выбросили немереное количество продукта, производили его штабелями. Я был свидетелем того, как директору Бохумского музея прислали факс с репродукцией картины Малевича. Директор отреагировал: а где же на картине подпись? Следующий факс пришел уже с подписью.

Известные эксперты авангарда зарабатывали на атрибуциях подделок - это приносило стабильный доход. Самодельный авангард отмывался через музейные выставки и аукционы - и количество посредников в сделке не уступало цепочке лиц, участвующих в реализации нефтепродуктов.

Устаревшие институты были замещены «школами кураторов» - собраниями тех, кто инициировал художественный процесс. Кураторы обозначили участок - будущую фабрику звезд. Следует начать с нуля, отменить историю искусств, забыть пейзажистов и портретистов - только с неокрепшими душами, не обремененными знаниями, можно шагнуть вперед. Так возник проект «актуального искусства».

Незадолго до смерти Пикассо опубликовал письмо, которое не любят цитировать, а когда упоминают, выдают за шутку гения. Написал он следующее: «Настоящими художниками были Джотто и Рембрандт, я же лишь клоун, который понял свое время». Пикассо довольно желчно описал послевоенное поколение - мальчиков, которые любят новые марки машин и спорт, зачем таким искусство? Феномен рынка искусств свелся к перманентному развлечению — и надо этому соответствовать. Тот, кто сможет кривляться, останется на плаву, «прочие не будут опознаны как художники».

ВЗАИМНЫЕ ГАРАНТИИ НЕПОДЛИННОСТИ

У галериста (как у всякого продавца) есть две задачи: продвинуть товар, но не дать производителю сменить посредника. Выполнить их просто, поскольку художник создан галеристом, но и трудно, поскольку художник начинает верить в то, что он творец.

Официально галерист забирает половину стоимости продукта, на деле гораздо больше: художник оказывает покровителю массу дополнительных услуг: декорирует резиденцию, сочиняет подарки к именинам, публично демонстрирует преданность. При этом галерея тщится играть роль двора Медичи или Гонзага. Галерист - посредник, именно в качестве посредника востребован, но, чтобы его деятельность была успешной, он должен представляться законодателем вкусов.

Галерист снабжает вывеску заведения перечнем «своих» художников - у крупных воротил этого бизнеса такой список наполовину состоит из имен известных покойников. Делают так затем, чтобы имена живых оказались в выигрышной компании. Скажем, галерея приобретает литографию Пикассо и офорт Дали - вещи, вообще говоря, тиражные. Однако это дает право в художниках галереи указывать Дали, Пикассо и Пупкина - незаурядный набор имен. Чтобы фальшивые списки поднялись в цене, галерея пропускает собрание через музей - отмывает его так же, как рэкетир неправедно нажитые деньги в ресторане и казино. Чтобы музей принял сомнительное собрание, его директора связывают обязательствами правительственные чиновники и банкиры. Чтобы банкир или чиновник был заинтересован в современном искусстве, он должен бояться оказаться немодным и не соответствовать общему положению дел.

Ирония ситуации состоит в том, что все участники современного художественного рынка повязаны взаимным страхом и круговой порукой: невозможно одного из участников уличить во вранье, чтобы не посыпалась вся сложная система отношений и ценностей. Мои квадратики - неподлинные? Позвольте, а ваши рейтинги что, настоящие? Мои рейтинги ненастоящие? А ваши деньги, простите, какого происхождения?

Нельзя сказать, что папы и короли были честнейшими людьми, но они не были трусами, искусство заказывали от широты душевно, а не пряча краденое. История искусств помнит отчаянных коллекционеров, собиравших вопреки общему мнению непризнанные шедевры. Однако история искусств не помнит владельцев галерей - чтобы быть успешным, галерист должен проявлять такие человеческие качества, которые величию не способствуют. Впрочем, современный рынок нуждается не в величии, а в адекватности.

ВРЕМЯ КУРАТОРОВ

Ежегодно в мире проходят десятки ярмарок, актуальное искусство устраивает смотры достижений. Галереи, подобно домам моды, выставляют осенние и зимние коллекции - предлагается соответствовать лучшим образцам. Парадокс состоит в том, что лучшее не значит великое.

Настало время кураторов - не творцы, а они, некогда маленькие незаметные служащие, теперь правят бал. Отныне душой искусства (смыслом, содержанием, гордостью, страстью) распоряжается ведомство кураторов. Отныне искусство будет дополнением к концепциям кураторов, правда, у них нет оригинальных концепций. Они стандартные люди. Их общественная роль - уберечь рынок от героического и великого. Величие изымается отовсюду: из политики, из творчества, из жизни вообще. Рынку нужны адекватные функционеры.

Распространено мнение, будто рынок двигает искусство, помогает выявить лучшее произведение. На деле все обстоит наоборот - рынок всегда способствовал забвению крупных художников, концентрируя внимание на салоне. Салон (усредненное представление о моде и потребностях общества) побеждал всегда. Штучный товар рынку неинтересен: Боттичелли, Эль Греко, Рембрандт умерли в нищете. Один из величайших художников Козимо Тура на склоне лет писал жалкое письмо, адресованное синьору Эрколе д’Эсте, в котором просил три дуката. Не получил. Судьбы Ван Гога, Модильяни, Филонова наглядно демонстрируют возможности рынка.

Никакой сегмент рынка не существует отдельно от рынка в целом, в том числе рынок искусства непосредственно связан с основными пунктами торговли - рынком войны, власти, финансов. Декоративная функция, которую выполняет искусство, не случайна: многие вещи хорошо бы спрятать, о них хорошо бы не думать".

Автор - Максим Кантор



Поделиться с друзьями

Нашли ошибку?


Новости по теме

Похожие новости сегодня





Добавить комментарий

показать все комментарии
Комментарии для сайта Cackle
→